Глава 2. Слуги Лжи (People of the lie) без правки и исправлнеия ошибок

учитывая важность текста, выкладываю неполную главу№2 Слуг Лжи.

2

ПРИБЛИЖЕНИЕ К ПСИХОЛОГИИ ЗЛА

TOWARD A PSYCHOLOGY OF EVIL

OF MODELS AND MYSTERY (не пойму как перевести)

Есть множество разных точек зрения на даный вопрос.

Психиатры смотрят на человека с позиции здоровья и болезни. Такая точка зрения называется медицинской. Это очень удобный и эффективный способ взглянуть на человека.

Согласно даной точке зрения, у Джордаж было очень конркетное заболевание с название – обессивно-компульсивный невроз. Нам многое известно о том, как с этим справлстяь. Во многих смыслах у Джорджа была вполне типичная ситуация. Как правило обессивно-компульсивный синдром имеет свои корни в раннем детстве, практически всегда в травматичном способе приучению к хождению в туалет. Дждордж не смог вспомнить как его приучали к хождению в туалет, но тот факт, что он испугался, что кота могут убить за то, что он справил нужду на ковер – ясно говорит о том, что Джордж испытывал в свое время подобные опасения и за себя. Не случайно так же и то, что Джордж стал аккуратым и методичным взрослым – то типично для обессивно-компульсивных неврозов.

Еще одной типичной чертой людей, страдающих от даных неврозово, является то, что психоитары назвает «магическим мышлением». Магическое мышление может выражаться в разных формах, основывается же оно на вере в то, что мысли сами по себе могут повлиять на события. Маленькие дети обычно мыслят магично. К прмеру, пятилетный ребенок может подумать: «Хотел бы, что бы моя сестра умерал». Затем он начне волноватьи и боятсья, что сестра и правду умрет из-за его желания, или если его сестра заболеет, он будет чувствовать себя виноватым, чувстувя, что егом мысли привели к тому, что она заболела. Как правило мы выростаем из такого типа мышления, когда мы взраслеем, то убеждаемся, что у нас нет силы влиять на события лишь только с помощью мысли. Тем не менее, довольно таки часто дети, которые были зилишне травмировнаны, не вырастают полность из магичного мышления. Это в особенности касается людей с обессивно-компульсивными неврозами. Конечно же Джордж не вырос из магичного мышления. Егом вера в том, что его мысли сбудуться – были основной частью его невроза. Именно из-за его убеждения, что его мысли сбудуться, он был вынужден постоянно ездить много миль, что бы вернуться на место появления своих мыслей, тем самым обнулив из силу.

Если посмотреть с этой точки зрения, то пакт с дьяволом был просто еще одним проявлениме магического мышления. Этот пакт показался Джорджу удачным маневром, что бы облегчить свое страдание, в основном из-за того, что он верил в его действительность. Придерживаясь модели магического мышлениям, мы можем сказать что пакт Джорджа с дьяволом был еще одной форомй магического мышления, и, что такое магическое мышления типично для психического заболевания, от которого он страдал. А так, как даный феномен можно обьяснить в даной терминологии, то нет необходимости дальнейшего анализа. Дело закрыто.

Если смотреть с такой точки зрения на даную проблемму, то отношения Джорджа с дьяволом кажутся прозаичными и не очень-то занимательными. Но как это будет выглядеть, если  мы будем выражаться в терминологии религиозной модели традиционного Христианства?

Согласно христианской модели, человечество (и возможно вся вселенная) захвачено борьбой между силами добра и зла, между Богом и дьяволом. Полем битвы является человеческая душа. Весь смысл человеческой жизни вращается вокргу этой битвы. Единственный и главный вопрос заключается в том, кому достанется каждая отдельная душа человека – Богу или дьяволу. Заключив пакт с дьяволом, Джорд подверг себя наибольшему из возомжных для человека рисков. Было ясно, что это ключевой момент его жизни. И возможно судьба всего человечества зависила от его решения. Хор англеов и армии демонов следили за нима, замирали от каждой его мылси и молились за то или иное решение. В конце-концов, отменив сделку и растогнув отношения, Джород спас себя от ада, во славу Господню и в наджде для всего человечества.

Так какое все же знаечение сделки Джоржа: еще один невротически симптом или критическая точка всего егео существования, с вселенскми значением?

У меня нет цели обсуждать медицинскую точку зрения в даной книге. Из всех возомжоных моделей – а из много – эта остается самой общепринятой и полезной для понимания психических заболеваний. В специфических случаях и в определенных ситуациях, все же, другие модели будут более уместны.

Во многих ситуациях нам необходимо выбрать наилучшую точку зрения. Когда Джорд рассказал мне о свей сделке с дьяволом, я столкнулся с вопросом выбора, я мог относится к этмоу как к еще одному типичному симптому его невроза, или как моменту кризиса его моральных ценностей. Если бы я выбрал первый вариант, то от меня не требовалось никаких немедленных действий, во втором варианте, я должен был вступить со всей присущей мне силой, что у меня была, в схатку духа. Что же выбрать? Выбрав относится к сделке Джорода с дьявом как к аморальному поступку и воспротивясь его аморальности , я коненчо же выбрал более драматичную альтернативу. Здесь заключается, с моей точки зрения, практическое правило. Если в какой либо момент нужно выбирать модель для взгляда на реальность, мы должны выбирать наиболее драматичную, ту которая смотрит на предмет изучения с наибольшей значимостью.

Нет никакой необходимости и потребности придежитваться только какой-то одной модели. Мы в Северной Америке видим силует человека на луне, а жители Центальной Америки – видят зайца. Кто из нас прав? Оба, конечно, исходя из текущей точки зрения, культурной и географической. То, что мы называем моделями, является просто альтернативными точками зрения. И если мы хотим понимать луну, как и любое другое явление, наилучшим из возможных способов, то мы должны исследовать его из как можно большего количества взвешеных точке зрения.

Это основная задача данной книги, которая будет рассмотрена со всех сторон. Читатели которые предпочитают простые (или примитивные) решения будут себя чувствовтаь дискомфортно. Но предмет заслуживает большего чем неполное высвтеление. Тема человеческого зла слишком важна, что бы высветлять ее однобоко. И это слишком большое явление жизни, что бы дать ему описание в одних заданых рамках. В действительности оно настолько основопологающе, что всегда будет в тени таинственности. Понимание основ реальности – это не те вещи которые мы можем достигнуть, мы можем всего лишь приблизится к пониманию. И фактически чем ближе мы приближаемся тем больше мы не понимаем, тем больше мы охвачены благовением за тайне.

Так зачем тогда пытаться понять? В сама вопросе слышен язык нигилизма, который во все времена был языком дьявола. (Множесто случаев экзорцизама подтвреждат, что демонические голоса пропогандируют нигилизм в той или иной форме).

Зачем вы вообще учимся? Ответ очень прост, дело в том, что намного более удовлетворяюще иметь хотябы проблеск понимания, чем теряться в полной темноте. Мы не можем ни понять ни контролировать это, как сказал Дж.Толкиен: «Не наша задача довести до совершенства каждый кусочек мира, но в нашей власти делать все, что в наших силах, что бы помогать все годы, что нам отведены, выкорчевывать зло в тех сферах, что нам доступны, что бы тем, кто будет жить после нас досталась чистая земля для вспахывания. А то, какая погода будет над этой землей – не в нашей власти.» (Толкиен. Возвращение Короля. (Ballantine Books) 1965г. Стр.190

Наука занимается исследованием тайны мироздания, но даже в ней ученые давно привыкли учитывать множество разных моделей понимания. Физики больше не приходят в уныние от того, что свет воспринимается и как волна и как частица. Так же и психология: множество разных моделей: биологическая, психологическая, психо-биологическая, социологическая, социо-биологическая, фрейдеанская, рационально-эмоциональная, биховериальная, экзистенциальная и т.д. И пока ученые состязаются в поиске одной единственной модели, которая обьяснила бы и учла все прочие, клиент психотерапевта, который желает быть полностью понятым как можно лучше, сможет получить такую поддержку от терапевта, который понимает и смотрит на загадку души под разными углами.

К сожалению научный кругозор все еще достаточно узок. Даная глава была названа «Приближение к психологии зла» по причине того, что у нас нет научных занний о человеческом зле, которые были бы достойны называться психологичными. Почему? Концепция зла тысячилетиями была центральной в религиях. И тем не менее она отсутствует в научной психлогии, что я считаю жизненно важным упущением. Основной причиной такого пложения дел является то, что наука и религия до сих пор считаются плоностью несовместимыми – как масло и вода, которые не смешиваются и отторгают друг-друга.

В конце семнадцатого века, случай с Галилеем утвердил болезенный разрыв между религией и наукой, который подписали негласный социальный контракт о невзаимодействии. Мир условно разделися на «естественный» и «сверхестественный». Религия согласилась с тем, что «естественный мир» будет отдан ученым, а наука не лезла в сверхестественные дела – другими словами не имела ничего обещаго с ценностями и смыслами, по факту, наука определила себя как «свободной от ценностей».

Следующие три столетия наука и религия переживали состояние сильного раьединения. Этот развод – иногода довольно таки болезненный, но чаще всего дружелюбно-уважительный – постановил, что вопросами зла будут заниматься мыслители от религии. За некторыми исключениями, ученые даже не имели право посещать даный раздел мысли, по большей части из-за того, что наука позиционирует себя свободной от морали. Само слово «зло» тербует предварительного морально-этического суждения. Так, что для настоящих ученых запрещено иметь дело с даным предметом.

Ситуация тем не менее меняется. Конечным итогом науки без религиозных ценностей и истин будет Стренджловианский психоз гонки вооружения; итогом религии без научного самоанализа и исследования, будет Расптинский психоз Джордтауна. По целому ряду причин разделение религии и науки больше не работате. Существет больше количество убедительных причин для их реинтеграции – одна из них – это вопросы зла, хотя бы для создания науки, которая больше не будет свободной от морали. В прошлых декадах эта реинтеграция уже началась. По факту – это одно из самых увлекательных событий конца двадцатого века.

  Наука избегал вопросов зла по причине грандиозности этой тайны. Дело не в том, что у ученых нету вкуса к тайнам, а скорее в том, что большинство методологий и способов исследования направлены на уменьшение и разделение. Это так называемый «левополушарный» аналитический подход. Откусывать маленькие кусочки раз-за-разом, а затем исследовать их в отдельности – типичный метод даного подхода. Они отдают предпочтение маленьким тайнам.

Тэологи же лишины таких ограничений. Их апетиты размером с Бога. Тот факт, что Бог значительно больше способности их пищеварения, но останавливает их в масштабах. Не смотря на то, что многие ищут в религии способ уйти от тайн, для некоторых религия является входом в таинственное. Последние не против использовать редукционный подход науки, но они так же не отрицают «правополушарный» подоход к исследованиею: медитация, интуиция, ощущения, вера и откровение. Для них – чем больше тайна – тем лучше.

Проблема зла – очень большая загадка и не так уж легко разделить на части. Тем не менее, нектороые вопросы касательно человеческого зла, сводимы к частям, которые возможно подвергнуть научному исследованию. Все же, части этого пазла так взаимопересечены, что было бы крайне сложно и неточно исследовать их в отрыве друг-от-друга. К тому же размер этой головоломки столь велик, что мы не в праве надеяться на полчение больше чем слабых отблесков понимания большей картины. В общем, нужно понимать в самом начале научного исследования, что на выходе мы плучим больше вопросов чем ответов.

Вопросы зла очень сложно отделить от вопросов добра. Если бы в мире не было добра, то мы бы даже не рассматривали зло как проблемму.

Вот удивительный факт. Меня сотни раз српашивали и пациенты и просто собеседники «Др.Пек, почему существет зло в этом мире?» Но никто не спросил меня за все эти годы: «Почему существет добро в этом мире?» Такое впечатление, что мы автоматически предоплоагаем, что мир является хорошим, но каким-то образом был загрязнен злом. Но в понятих того, что мы знаем из науки, намного легче объяснить причины наличия зла. Это явление намного проще объяснить естественными законами природы и физики. Тот факт, что жизнь должа эволюционировать во все более и более сложные формы не так уж просто понять. То, что дети обычно врут, крадут и обманывают – является общим явлением. Но тот факт, что иногда они выростают в понастоящему честных взрослых, вот, что действтиельно удивительно. Лень является большей закономерностью чем трудолюбие. Так, что если мы в серьез задумаемся над этим вопросом, то пожалуй мы имеем дело с естественно злым миром, котрый каким-то загадочным образом был загрязнен добротой: так, что загадка доброты намного большая чем загадка зла.

*Дискусию на тему энтропии, лени и перовородного греха можно прочесть в книги М.Скота Пека «Непроторенная дорога».

Даные загадки неразрывны. Название даной главы неточно. Более верным было бы «В направлении психологии добра и зла». Мы не можем исследовать проблему человеческого зла без необходимости прояснения вопросов человеческой доброты.  В последней главе книги я более подробно объясню , что эксклюзивный фокус на проблемах зла может быть очень опасен для души исследователя.

Так же следует помнить, что то насколько неизбежно вопросы зла приводят к вопросам о дьяволе, настолько же незибежно тема добра приводит к вопросам о Боге и создании мира. Несмотря на то, что нам нужно и важно натренировать наши зубы в научных исследованиях небольших вопросов, направление нашего исслоедование ведет к невообразимым тайнам и загадкам вне нашего понимания. Понимаем мы это или нет, мы фактически ступаем на святую землю. Чувство благовение здесь вполне уместно. Помня о величии и святости той тайны, что мы собираемся исследовать, стоит продвигаться с заботой и вниманем, рожденными как из страха так и из любви.

ВОПРОСЫ ЖИЗНИ И В СМЕРТИ

Что бы продолжить наше повествование, нам необходимо рабочее определение зла, но тема такая необьятаня и таинственная, что трудно подобрать приемлемое понятие. Тем не менее, каждый глубоко в своем сердце понимает в той или иной мерее, о чем идет речь. В даныйм момент я не могу сделать ничего лучше, чем обратиться к мудрости моего восьмилетнего сына, который дает крайне простое обьяснение «Почему, папа, здо это жизнь (evil vs live) произнесенное наоборот?» Зло – противоположно жизни. Это то, что противопоставляется жизненной силе. Это то, что рано или позно сводится к убийству. В частности это то, что имеет отношение к убийству, которое не вызвано биологической необходимостью выживания.

Давайте не будем об этом забывать.  Некоторые труды о убийстве настолько интелектуальны, что оно стало практически абстрактынм понятием. Но человекоубийство – это не абстракция. Не будем забывать, что Джордж фактически собирался пожертвовать своим сыном.

Когда я говорю, что зло связано с убийством, я не имею в виду только убийство тела, зло так же убивает и дух. Существуеют разные важные атрибуты жизни , в частности человеческой жизни, таких как чувственность, подвижность, осознанность, рост, автономность, воля. Возможно уничтоижть или попытаться уничтожить один из этих атрибутов, без фактического уничтожения тела. Так мы можем «сломать» лошадь или даже ребенка, не повредив и волоса на его голове. Эрих Фромм был очень внимателен к таким проявлениям, когда он определял понятие некрофилии как препятствование способности индивида думать за себя, уничтожение его спонтанности и оригинальности, попытке всех выстроить в одну линию. В отличии от «биофилийного» индивида, который принимает и уважает разные формы проявления жизни и уникальности индивидумов, он определял «некрофилийный» тип личности как человека, нацеленного на избегание неопределенностей жизнии изменяющих всех в предсказуемы автоматы, лишая жизнь человечности. * (Эрих Фромм. Сущность человека, его способность к добру и злу)

Таки образом зло —  это та сила вне или внутри человека, которая ищет свособы для убийства жизни или живости. Добро же, напротив, поддреживает жизнь и живость.

В последнее время я много выступаю с лекциями и проповедями. Недвано я задал себе вопрос, что же главное из того, что я хочу сказать в своих поучениях, есть ли основная тема?

Есть. Розмышляя над этим вопросом, я пришел к выводу, что всегда питаюсь в независимости от ситуации помочь людям воспринимать Бога, Христа и их самих намного более серьезно, чем это принято.

Нам постоянно говорят, что Бог создал нас по образу и подобию своему. Собираетесь ли вы это воспринимать в серьез? Принимаете ли всю ответственнсоть за нашу божественную бытийность? Воспринимаете священную важность человеческой жизни?

Если говорить о его отношении к нам, то Исус сказал: «Вор приходит только для того, что бы украсть, убить и погубить. Я пришел для того что бы имели жизнь и имели с избытком» Ин10:10

Изобилие или избыток – какое прекрасное понятие!  Этот странный человек,  которому нравились свадьбы и вино, нормальное масло и хорошая компания, и тем не менее он дал себя убить, он не столько заботился о продолжительности жизни сколько о ее жизненности, наполненности. Он не был заинтересован в человекоподобных щенках, о которых как-то сказал «Пусть мертвые хоронят своих мертвецов». Матф. 8:22

Напротив, он был заинтересован в духе жизни, в живости. И в Сатане, духе зла, Иссус говорил: «Он был человекоубийца от начала.» Ин:8:44

Зло не имеет ничего общего с естественной смертью, он отностися только к неестественному умиранию, с убийством тела или духа.

Целью этой книгой является вдохновление человека воспринимать жизнь настолько серьезно, что он начнет воспринимать зло намного серьезнее, настолько серьезно, что бы это было достаточно для начало изучения этого вопроса во всех возможных смыслах, в том числе и научных. Я хочу, что бы мы стали замечать зло таким каково оно есть во всех его ужасных проявлениях. Нет ничего противоестественного в моем желании. Напротив, это намеренье жить более полной жизнью. Единственной стоящей причиной распозновать человеческое зло – это намеренье его излечить, в независимости от того возможно ли это или нет, а в случае неспособности излечения — продолжать изучение дальше в надежде все же справится с задачей и в конце-концов стереть уродливое зло с лица земли.

Необходимо пояснить, что я призываю исследовать и развивать психологию зла не для каких-то абстрактных интересов, а в тесной связи с ценностями реальной жизни. Данный предмет не может быть изучен без стремления исцеления, разве, что исследователь является кем-то вредо Нацистов. Психлогия зла должна быть психлогией исцеляющей.

Исцеление – результат действия любви. Это функция любви. Там где есть любовь – есть исцеление, а там где нет любви – мы наблюдаем совсем слабое исцеление либо его отсутсвие. Парадоксально, но психология зла, должна быть психологией любви. Она должна быть переполненой любовью к жизни. Каждый шаг в развитии ее методолгоии должен быть обусловлен не только лбовью к истине, но и любовью к жизни: теплотой, светом, смехом, спонтаностью и радостью, служеним и заботой о человеке.

Возомжно я сейчас осквреняю науку. Позвольте мне продолжить это «осквернение». Научная психология, если она собирается быть живой и полезной, а не мертвым злом сама по себе, если она желает быть багатой и плодородной для человечества – должна вместить в себя много вещей, которые на текущий момент в целом считаются не научными. Она должна, к примеру, уделить сирьезное внимине литератури, в частности мифологии. То как люди сразались со злом на проятжении столетей, сознанательно или подосознаниетльно отображено в мифологичных истоиях. Сама основа мифологии – богатый склад подобных историй, в который мы все продолжаем добавлять новое. К примеру такой персонаж как Голум в Толкиенских романах «Хоббит» и «Властелин колец», что стали популярный сейчас, явялется велеколепным отображением зла. Толкен, профессор литературы, очевидно знал о человеческом зле не меньше любого психиатра или психолога.

С другой стороны необходимы методы «серьезной» науки для изучения зла: не такие как тесты Роршаха, а более развитые биохимические процедуры и сложные статистические наналезы для классификации повторяющихся паттернов. Один из редакторов, который получил упрощенную версию данного текста, сказал мне: «Скотти, ты же не хочешь сказать, что зло может быть геетическим или биохемичным или как либо еще физически проявленным!» При этом, тот же редактор хорошо знал, что почти каждая наша болезнь имеет за собою два первоисточника: физический и эмоциональный. Хорошая наука и хорошая психлоогия не могут быть узконаправленными. Все варианты должны быть рассмотрены, все камни перевернуты.

И в заключение, психлогия зла должна быть религиозной психологией. Но это не значит, что она должна охвитать какое-то конкретное направление в теологии. Я имею в виду, что она должна охватить все значимые находки из всех религиозных традиций и так же должан признаватьи учитывать реальность «сверхестественного». Как я уже сказал, это должна быть наука, что служит любви и священности жизни. Это не может быть исключительно мирская и материальная психология.

Существет несколькно разных теологических модейлей зла. Пожалуй единственно общего в них – это то, что все они не могут объяснить разницу между человеческим злом, таким как убийство и естественным злом, таким как смерть, разрушения от пожара, наводнения и землетрясения. Узнав, что я пишу книгу о зле, моу друг спросил: «Быть может ты мог бы мне объяснить, почему мой сын болен церебральным параличем.» Я не знаю. Рабби С. Хароль Кушнер написал книгу «Когда плохие вещи случаются с хорошими людьми», которая пытается насколкьо это возможно объяснить природное зло. Даная же книга будет полностью посвящена исключительно человеческому злу, и ее основным фокусом вниминя будут «плохие» люди.

Эта книга не являетсяс исчерпывающим пособием по предмету. Моим намерением не была научность а скорее протест моего сердца, желание вдохновить для дальнейшего научного процесса. Не смотря на то, что другие традиционные религии могут много чего предложить для психологии зла, я буду дальше смотреть на этот вопрос сквозь призму моей Христианской религии.*

*Существует три основных и «живых» теологичных моделей зла. Одна из них – недуализм Инудизма и Буддизма, в котором зло является неотьемлемой частью добра, как обратная сторона монеты. Для жизни должна быть смерт, для роста – спад, для созидания – разрушение. Следовательно отличие добра от зла воспринимается недуализмом как иллюзия. Даная позиция была отображена и нашла свое применения в таких, предположительно Христианских, сектах как Христианская Наука и, набирающий с недавних пор популярность, Курс Чудес, но даная парадигма считается ересью для Христианской теологии. Другая модель разделяет зло от добра, но воспринимает его как часть Божьего творения. Что бы наделить нас свободой воли (ключевой вещю для создания нас по Его подобию) Бог должен был разрешить нам делать неверный выбор и в конце-концов «допустить» зло. Эта модель, которую я называю «интегрированый дуализм», была популяризирована Мартином Бубером, который описывал зло как «дрожии для теста, фермент, который Бог помистил в нашу душу и без которого человеческое тесто не взрастает». Последняя моедль традиционного Христианства, я ее называю «дьявольским дуализмом». Здесь зло не является творением Бога, а является раковой опухолью вне Его контроля. Несмотря на то, что данамя модель (мы ее будем рассматривать подробно в Главе 6) имеет сови недостатки, она единственная из этих трех адекватно рассматривает вопросы убийства и убийцы.

Так же у меня нет намеренья рассматривать все психологиеческие тории касательно даной темы. Достаточно упомянуть, что мы все еще не имеем научной основы для рассмотрения человеческого зал, которую можно было бы назвать «психологичной», бихевиористы заложили основу для даных исследований. Октрытия Фрейдом подсознательного и Тени Юнга оба являются базовыми.

Тем не менее работу одного из психологов хотелось бы упомянуть отдельно. Бежав от еврейского пресследования Гитлеровским режимом, психоаналитик Эрих Фромм провел большую часть своей жизни исследуя Нацизм. Он был первый и единственый ученый, который четко идентифицировал злой тип людей, и предпирнял усилия для исследования глубины человеческого зал и сделал предположения , что даные исследования можно продолжить.

The Heart of Man: Its Genius for Good and Evil; а так же его  The Anatomy of Human Destructiveness (Holt, Rinehart & Winston, 1973), более глубокая но меняя впечатляющая книга.

Работы Фромма были основаны на его исследованиях Нацисских лидеров Третьего Рейха и Холокоста. С исторической точкизрния дланные люди были злом. Но его работы имеют недостаток именно с этой стороны. Потому, что он никогда не встричал субьектов своего изучения, по пречине того, что все они были людьми высоких должностей в определенном режими и определенного культурного строя и времени, у нас может сложится впечатление, что эти злы люди были «где-то там» и «давно в прошлом». Читатель может считать, что по настоящему злые люди не имеют ничего общего с матерью трех детей живущей в доме напротив, дьяконом в церкви в начале улицы. Мой же опыт говорит об обратном, что злые человеческие существа довольно таки распространены и обычно выглядят ординарно и непримечатлеьно для постороннего наблюдателя.

Великий еврейский теолог Мартин Бубер выделял два типа мифов о зле. Одно из них о людях которые «скатываются» ко злу. Другой же о тех людя которые уже «стали жертвой» и были захвачены «всеобьемлющим» злом.

В примере с Джорджем мы имеем дело с первым типом. Он еще не стал злым, но был уже на границе принятия решения стать таковым. Его сделки с дьяволом говорили об этом моральном повороте в его жизни. Если бы он не разорвал сделку, он бы фактически стал бы злым. Но он еще не был таковым, он был одарен чувством вины, и мог повернуть обратно. Теперь давайте рассмотрим пару, которая как и объекты исследования Фромма, принадлежат ко второму типу людей – людей которые перешли черту и стали «всеобъемлющим», т.е. неизбежным и необратимым злом.

Дело Бобби и его родителей.

Шел февраль, была как раз середина мого первго года психиатрической парктики. Я работал в стационарном отделении. Бобби, пятнадцати летний юноша, был направлен к нам из отделения скорой с диагнозом – депрессия. Перед встречей, я просмотрел записи психоиатра, что его опрашивал:

Старший брат Бобби, шестнадцатилетний Стюарт, покончил жизнь самоубийством, застрелив себя изружья 22-го калибра. В целом Бобби перенес суицид его единственного родного брата нормально, но с начала учебного года т.е. с сенятбря его академичиская успеваемность снизилась. Если раньше он учился хорошо, то теперь он проваливается практически на всех предметах. К декабрю он был явно в депрессии. Его родители были обеспокоены ситуацией, они пытались поговорить с ним, но он был все менее разговорчивым, особенно после Рождества. Так же, не смотря на то, что у него не было до этого проявлений антисоциального поведения, вчера, Бобби, украл машину и разбил ее (он никогда не водил до этого), и был пойман полицией. Судебное разбирательство назначено на 24-е марта. Поскольку он несовершеннолетний, то его отпустили под родительскую ответственность, и им посоветовали немедленно найти психиатра для работы с ним.

Медсестра приведла Бобби в мой офис. У него было типичное телосложение пятнадцатилетнего юноши, который толоко начал взрослеть: длинные, тонкие руки и ноги, как палки, и хуой торс, который еще не развился. На нем была невзрачная, плохосидящая одежда. Его слегка длинноватые немытые волосы прикрывали лицо, поэтому было сложно рассмотреть его взгляд, к тому же он постоянно смотрел на пол. Я пожал его слабую руку и предложил присесть. «Бобби, меня зовут Доктор Пэк. Я буду твоим доктором. Как ты себя чувствуешь?» Бобби ничего не ответил. Он продолжал смотреть в пол. «Ты хорошо спал ночью?», спросил я.

«Нормально, наверное”, — пробормотал Бобби. Он начал ковыряться в ран на тыльной стороне руки. Я заметил, что было много таких таких же ран на обеих его руках и предплечьях.

«Ты нервничаешь из-за того, что ты в госпитале?»

Никагого ответа. Бобби полностью сосредоточился на ране. Внутренне я вздрогнул от того, какую боль он приносил своему телу.

«Большинство людей нервничаеют, когда они первый раз попадаютв госпиталь», — сказал я, «но это, как ты поймешь, безопасное место. Можешь ли ты мне сказать, как случилось, что ты сюда попал?»

«Мои родители привели меня сюда.»

«Почему они сделали это?»

«Потому, что я украл машину и полиция сказала, что бы  меня отправили сюда.»

«Не думаю, что полиция именно приказала тебя направить сюда», пояснил  я «Они скорее попросли тебя увидится с доктором. Доктор, с которым ты общался прошлый вечер, решил, что ты в сильной депресси и будет лучше тебе поыбть в госпитале. Как случилось, что ты уркал машину?»

«Я не знаю.»

— Это довольнго таки страшная вещь, украсть машину, особенно когда ты один и не умеешь водить и не имеешь водительских прав. Что-то очень сильно должно было тебя талкать на этот поступок. Ты догадываешься, что именно?»

Никагого ответа. Я особо и не ожидал. Пятнадцатилетние подростки, которые попали в проблемную ситуацию и котрых направлии к психиатру, не очень то разговорчивые – особенно если они в депрессии,  а было очевидно, что у Бобби сильная депрессия. К этому времени мне удолось пару раз поймать его взгляд, когда он ненароком поднимал свой взор от пола. Выражение глаз было глуппым, безэмоциональным. Не было никакой жизни ни в его глазах ни  в мимике лица. Это было выражение лица, которое я видел в фильмах про контрационные лагеря, или про жертв стихийных бедствий, дома которых были разрушены а семьи пропали в шторме: потрясенное, апатичное и безнадежное.

«Тебе грустно?», спросил я. «Я не знаю.»

Я подумал, что возможно, он действтиельно не знал. Подрстки только учаться идентифинцировать свои чувства. Чем сильнее чувство, чем больше оно вности неразбериху, тем сложнее им назвать его. «Я подозреваю, что у тебя есть уважительные причины, что бы испытывать грусть. Я узнал, что твой бра, Стюарт, покончил жизнь самоубийством прошлым летом. Вы были в хороших отношениях?»

— Да.

-Расскажи мне про это.

-Здесь нечего рассказывать.

-Должно быть его смерть причинила тебе много боли и разочарования.

Никакой реакции. Разве, что он начал более глубоко ковырять свою рану на предплечье. Было очевидно, что он не в состоянии говорить о самоубийстве брата на своей первой сессии. Я решил перевести внимание на настоящее.

-Как твои родители, что можешь о них рассказать?

-Они хорошо ко мне относятся.

-Что хорошего они тебе делают?

-Они возят меня на скаутские сборы.

-Да, это действительно хорошо. Хотя, конечно это те вещи, котрые родители должны делать, если у них есть возможность. А какие у тебя с ними отношения?

-Нормальные.

-Никаких проблем?

-Иногда я поступаю плохо с ними.

-Да, как именно?

-Я их обижаю.

-Как именно ты их обижаешь? – просил я.

  Как в примере с машиной, я же обидел их этим. – Бобби сказал это без отсутствия триумфа, но с невыносимой тяжестью и безнадежностью.

-Не думаешь ли ты, что ты украл машину именно, что бы их обидеть?

-Нет.

-В таком случае ты не хоетл их обижать специально. Можешь ли привести еще какие-то примеры того, как ты их обижал?

Бобби не отвечал. После длиннй паузы я зказал: «Что-то вспомнил?»

— Просто знаю, что причиняю им страдания.

-Но как ты этознаешь, — спросил я.

— Не знаю.

-Они тебя наказывают?

-Нет, они хорошо ко мне относятся.

-Тогда как ты знаешь, что причинаешь им страдания?

-Они на меня кричат.

-По каким поводам они на тебя кричат?

-Я не знаю.

Бобби лихорадочно ковырял свои раны и его голова была опущена так низко, как это было возможно. Я почувствовал, что будет лучше, если я направлю свои распросы на более нейтральные темы. Возможно, тогда он немного откроется и мы сможем начать налаживать наши отношения.

— У тебя есть домашние животные?

— Собака.

-Что за порода?

-Немецкая овчарка

-Коакое у него имя?

-У нее, — поправил меня Бобби, — «Инги».

-Похоже на немецкое имя

-Ну да.

-Немецкое имя для немецкой овчарки,- прокоментировал я, надеясь как-то выйти из моей роли следователя.

-Вы много играетесь с Инги?

-Нет

-Ты заботишься о ней?

-Да.

-Ты как-то без энтузиазма о ней отзываешься.

-Это отцовская собака.

-Но ты все равно должен о ней заботиться?

-Да.

-Не кажется ли тебе, что это не очень честно, тебя это не злит?

-Нет.

-У тебя есть собственное домашнее животное?

-Нет.

Было ясно, что мы не продвинимся далеко по теме домашних животнрых. Я решил переключится на другую тему, которая часто вызывает энтузиазм у молодых людей.

-Недавно было Рождество, что ты получил в подарок?

-Ничего особенного.

-Твои родители должны были что-то тебе подарить, что это было?

-Ружье.

-Ружье?, — тупо переспросил я.

-Да.

-Что за ружье?, — меделнно спросил я.

-Двадцать второго калибра.

-Пистолет двадцать второго калибра?

-Нет, ружье двадцать второго калибра.

Повисла длинная пауза. Я чувстовал, буд-то бы я утратил все свои ориентиры. Мне хотелось остановить интервью. Я хотел домой. Все же я заставил себя сказать то, что я должен был сказать.

-Насколько мне известно именно с помощью ружья двадцать второго калибра твой брат убил себя.

-Да.

-Это было то, что ты просил на Рождество?

-Нет.

-Что ты просил на Рождество?

-Тенисную ракетку.

-Но вместо это ты получил ружье?

-Да.

-Как ты себя чувствуешь, получив такое же ружье, что и твой брат?

-Это не было такое же ружье.

-Я испытал облегчение. Возможно, я неверно понял ситуацию.

-Прости, я поудмал, что это было такое же ружье.

-Это не было такое же ружье, — ответил бобби. Это было ружье.

-Ружье?

-Да.

-Ты имеешь в виду, что это было ружье твоего брата?, — я очень хотел уйти домой.

-Да.

-Ты имеешь в виду, что твои родители дали тебе на Рождество то же ружье, из которого он себя застрели?

-Да.

-Что ты почувствовал, когда получил ружье своего брата на Рождество?

-Я не знаю.

Я пожалел о своем вопросе. Как он мог знать Как он мог знать ответы на такие вопросы? Я посмотрел на него. Пока мы говорили о рузье, не было никаких перемен в выражении его лица. Он продолжал расковыривать свои раны. Он производил впечатление уже мертвого человека – пустые глаза, равнодушный к любому проявлении жизни.

— Нет, я не надеялся, что ты можеьш сзнать, — сказал я: Скажи, ты когда нибудь видел своих дедушек с бабушками?

— Нет, они живут в Южной Дакоте.

-У етбя есть кто-нибудь из родственников, кого ты знаешь?

-Есть кое-кто.

-Кто-нибудь кто тебе нравится?

-Мне нравится моя тетя Хелена.

Мне показалось, что я заметил легкий энтузиазм в его словах.

-Ты бы хотел, что бы твоя тетя Хелена проведала тебя пока ты в госпитале?

-Она живет довольно таки далеко.

-Но если она все равно приедет?

-Ну если она хочет.

Я опять заметил в нем легкий проблеск надежды, и в себе так же. Я обязательно свяжусь с тетей Хеленой. Теперь мне нужно было закончить встречу, я больше не мог выдержать такого состояния. Я рассказал Бобби о распорядке в госпитале и объяснил, что я встречусь с ним завтра и что медсестра будет за ним присамтривать и даст ему снотворное перед сном. Я отвел его к медсестре. После того как я выписал его рецепты, я спустился вниз во двор. Шел снег. Меня это радовало. Я постоял немного под снегом, затем вернулся в кабинет и занялся глупой бумажной рутиной, которая мнея так же радовала в тот момент.

На следующий день приехали родители Бобби. Они сказали мне, что они тяжело и много работающие люди. Он был машинистом, который гордился своей техникой, а она серкретаршей в страховой компании, которая гордилась чистотой своего дома. Они посещали лютеранскую церковь каждое воскресенье. Он выпивал немного пива на выходных, она посещала женский клуб боулинга по вечерам во вторник. Средняя внешность, ни красивые ни уроды, они были верхней частью рабочего класса синих воротничков – тихие, порядочные, устойчивые. Казалось, что нету никакой причины для трагедии, что их постигла. «Сперва Стюарт, теперь Бобби, доктор, я постоянно плачу», сказала мать.

-Для вас было неожиданным самоубийство Стюарта?

-Абсолютно. Шокирующей неожиданностью, — ответил отец. – Он был таким уравновешенным.  Хорошо учился, был скаутом.Любил с друзьями охотится на уток в полях за домом. Он был тихим мальчиком, но все его любили.

-Выглядел ли он несчастным перед тем как покончил с собою?

-Совсем нет. Он выглядил как обычно, конечно он был тихим мальчиком и многое нам не рассказывал.

-Он оставил записку?

-Нет.

-У вас в семье кто либо из родственников страдал психическими заболеваниями или кончал жизнь самоубийством?

— Никто в семье, — ответил отец, — Мои родители имигрировали из Германии, так, что я имею слабое представление о родственниках от-туда.

-У моей бабушки был старческий маразм и мы ее положили в госпиталь, но больше никого с психическими отклонениями, — добавила мать, — И конечно же никто не поканчивал жизнь самоубийством.  Ох, доктор, неужели вы думаете, что есть риск, что и Бобби может что-то сдеалть плохого с собою?

— Да,  думаю, что есть очень большая вероятность этого.

-О, Боже, я не думала, я не смогу это прежить, — мать начал тихно всхилпывать, — неужели подобыне вещи распростаняются на родственников?

-Однозначно, да. Статистически, наивысший риск самоубийств у тех людей, чьи барт или сестра покончили жизнь самоубийством.

-О, Боже, — мать снова начал всхлипывать, — Вы имеете в виду, что Бобби действительно собирается это сделать?

-Разве вы не думали, что Бобби может быть в опасности? – спросил я.

-Нет, до сих пор, нет, — ответил отец.

-Но я так понимаю, что Бобби был в депресси некоторое время, разве это вас не беспокоило?

-Ну, это беспокоило на, конечно, — ответил отец. – Но мы думали, что это нормально в связи со смертью его брата и, что это пройдет со временем.

-Вы не думали, что ему нужно посетить кого-то вроде психиатра?

— Конечно же нет,- вмешался отец, на этот раз с раздражением и беспокойством. – Мы же сказали вам , что думали, что это пройдет со временем. Мы совсем не догадывались, что это настолько серьезно.

-Насколько я знаю, его оценки сильно ухудшились, — заметил я.

-Да, это позор, — ответила мать. – Он был таким хорошим учиником.

-Должно быть школьные учителя как-то выразили свое беспокойство по этому поводу. Они с вами связывались по этому поводу?

Мать выглядела немного нервничающей.

-Да они связывались. И конечно же я тоже обеспокоилась, я даже взяла выходной на работе, что бы схоидть в школу.

-Я бы хотел получить ваше разрешение на общение со школой о Бобби, мне кажется, что это необходимо и будет довольно таки полезно.

-Конечо.

-На той собрании, что вы поситили, кто нибудь выразил идею о том, что бобби стоит посетить психиатра?

-Нет, ответила мать.- Она снова выглядела уверенно. Казалось, что она никогда и не теряла самообладания. –Они предложили посетить консультанта, но не психиатра. Конечно же, если бы они предложили психиатра, мы бы что-то сделали в этом направлении.

-Да, тогда бы мы знали, что это что-то серьезное, — добавил отец. – Но так как они говорили о консультации, то мы подумали, что они просто обеспокоены его оценками. Не то, что бы мы так же не были обеспокоены его оценками, но мы не из тех родителей, которые слишком давят на детей, если в этом нет большой необходимости. Это же не хорошо, давить на детей, так ведь доктор?

-Не думаю, что посещение консультирования Бобби можно было бы расценивать как давление на него, — ответил я.

-Ну это совсем другой вопрос, Доктор, — ответила мать скорее обижаясь, чем защищаясь. – Это не так уж просто, сводить Бобби на консультирование, они не работают на выходных, а мы не можем брыть отгулы на работе каждый день. Нам нужно, знаете ли, зарабатывать на жизнь.

Мне не казалось, что был хоть какой-то смысл обсуждать с ними вопрос поиска консультанта, который работате по вечерам и на выходных, я решил обсудить вопросы касательно тети Хелен.

-Знаете, возможно, что я со своими супервизорами решим, что просто короткой госпитализации будет недостаточно, что он нуждается в полной смене условий жизни на какое-то время. У вас есть кто нибудь из родственников у кого бы он мог остаться?

-Боюсь, что нет, — ответил отец, незамедлительно, — Я не думаю, что кто либо будет заинтересован в том, что бы приютить подростка. Все они живут своими жизнями.

-Бобби упомянул тетушку Хелен, — предложил я, — возомжно она смоежт его взять к себе.

Мать незамедлительно отреагировала.

-Бобби сказал вам, что не хочет с нами жить?

-Нет, мы даже не разговаривали на эту тему. Я просто хочу расставить точки над и. Кто такая тетушка Хелен?

-Она моя сестар, — ответила мать. – Но она не может рассматриваться т.к. живет в несколькоих сотнях миль от нас.

-Это не так уж и далеко, — ответил я. – Если думать с точки зрения смены места для Бобби. Эта дистанция вполне подойдет. Достаточно близко, что бы он мог посетить вас, но достаточно далеко, что бы он мог отвлечься от того места, где умер его брат и вдали от других стрессов, что он переживает.

-Я росто не думаю что это сработатет.

-Почему?

-Ну, мы с Хелен не так уж близки. Точнее совсем не близки.

-Почему так?

-Мы никогда особо не были близки.  Она застрявшая, вот кто она. И я даже не знаю почему она застрявшая, она уборщиа. Она и ее му – он не очень умный, знаете ли – все что у них есть это маленкая фирма по уборке домов. Я не знаю, что дает им право вести себя так, как будто бы они лучше нас.

-Я так опнял, что вы не в очень то хороших отношениях, — я сдела вывод, — Есть ли еще кто либо из родственников, кто лучше бы подошел для Бобби?

-Нет.

-Даже не смотря на то, что вы не очень то любите свою сестру, но у Бобби хорошие чувства к ней и это важно.

-Послушайте, Доктор, — вступился отец, — Я не знаю к чему вы здесь клоните. Вы задаете вопросы как будт-то бы вы вроде полицейского. Ми не делали ничего плохого. У вас нет никакого права забирать у нас мальчика, если это то о чем вы думаете. Мы много работаем для него. Мы хороши родители.

Меня стало подташнивать.

— Я в замешательстве касатльно подарка, что вы дали Бобби на Рождество, — сказал я.

-Подарка на Рождество? – козалось, что они не понимают о чем речь.

-Да. Я так понимаю, что вы дали ему ружье.

-Это верно.

-Это было то о чем он просил?

-Откуда мне знать, что он просил?, — воскликнул отец в раздражении. Затем, незамедлительно, его поведение стало очень вежливым.

-Я не не припомню, что он просил. Много всего случилось у нас, выже понимете. Это был тяжелый год.

-Я верю, что так и было, но почему вы дали ему ружье?

-Почему? А почему бы и нет? Это хороший подарок для парне в его возрасте. Большинство мальчиков в его возрасте оталибы зуб за ружье.

-Мне подумал, — произнес я медленно, — что так как другой ваш ребенок убил себя ружьем, вы не будете так добры к ружьям.

-Вы один из этих противников оружия, не так ли?, — спросил отец несколько агрессивно,- -Ну, в общем-то это не проблемма. Вы можете посмотреть на это с такой точки зрения. Я тоже не фанатик оружия, но я не думаю, что проблемма в оружии, проблема в людях.

-В некоторой меря я согласен с вами, — сказал я, — Стюарт убил себя не из-за того, что у него просто было ружье. Должна быть еще какая-то более важная причина. Вы знаете, что это может быть?

-Нет, мы уже вам говорили, что даже не знали, что у Стюарта была депрессия.

-Стюарт действительно был в депресси. Люди не совершают самоубийств, если они не в депрессии. Вы не знали, что Стюарт был в депрессии, и поэтому, возможно, не было причин беспокоится о том, что у него есть ружье. Но вы знали, что у Бобби депрессия. Вы знали, что он в депрессии уже до Рождества, до того как вы подарили ему ружье.

-Простите, Доктор, но кажется вы не совсем поняли ситуацию, — сказала мать заискывающе, отводя внимания от мужа, — Мы правда не знали, что все настолько серьезно. Мы думали, что он просто расстроен из-за смерти его брата.

-И вы дали ему ружье его брата. Не просто какое-нибудь ружье, а конкретно это.

Снова вступился отец: «Мы не могли себе позволить нвоое ружье. Я не знаю почему вы нас достаете, мы подарили ему лучший подарок из того, что могли. Деньги, знаете ли не растут  на деревьях, мы простые рабочие. Мы могли продать ружье и получить деньги, но мы этого не сделали. Мы его придержали, что бы Бобби получил хороший подарок.»

«Разве вы не думали о том, как этот подарок может воспринять Бобби?»

-Вы о чем?

-Я о том, что даря ружье, из которого застрелился его брат, это все равно, что предложить ему пойти по его пути, все равно, что предложить ему убить себя тоже.»

-Мы ему ничего подобного не говорили.

-Конечно же не говорили. Но разве вы не думаете, что подобные мысли могли появится у Бобби?

-Нет, мы об этом недумали. Мы простые рабочие люи. Мы не можем надеяться думать как вы.

-Возможно вы правы, — сказал я. –Но это как раз то, что меня беспокоет, потому что зедсь есть о чем подумать.

Мы глядели друг на друга какоето время. Мне было интересно как они себя чувствуют. Однозначно они не выглядили виноватыми. Злыми? Испуганнами? Чувствовали они себя жертвами? Я не знал. Я не чувствовал никакой эмпатии от них. Я только знал как я себя чувстовал. Я себя чувстовал отвергнутым и очень уставшим.

-Я хочу, что бы вы подписали мне разрешение о том, чтоя могу общаться с сестрой Хелен касательно ситуации с Бобби. – сказал я матери.

-И ваше так же. – повернулся я к отцу.

-Вы не получите могео разрешение – ответли отце. – Я не хочу, что бы вы выносили эту ситуацию из семьи, вы действуете так покровительствено, как будто- бы вы судья или кто-то в этом роде.

-Напротив, — ответил я с холодной рациональностью, — Я всего лишь пытаюсь из всех сил сохранить это в семье настолько насколько это возможно. Сейчас Я, Бобби и вы – единственные люди вовлеченные в эту ситуацию. Я чувствую, что необходимо вовлечь так же тетю Бобби, хотя бы для того, что бы узнать может ли она помочь. Если вы хотите воспрепятствовать этому, то я буду вынужден обратиться к моему супервизору и я подозреваю, что мы решим обратиться с Агенство по защите детей. Если мы это сделаем, то у вас появится на руках настоящее судебное распоряжение. Мы в любом случае обратимся к Хелен, но если она сможет нам помочь, то тогда нам не понадобится обращаться в шат. Но это полностью от вас завичит, это ваш выбор – дать мне возможность общаться с Хелен.

-Ну что вы доктор, мой муж просто сказал глупость,  — вмешалась мать Бобби с обвораживающей улыбкой, — Просто мы очень расстроились, что он попал в госпиталь и мы не привыкли общаться с высокообразованными людьми. Конечно же мы подпишем разрешение. У меня нет никаких возражений что бы моя сеста была включена в этот процес. Мы хотим сделать все что возможно, что бы помочь. Мы очень хотим, что бы Бобби был счастлив.

Они подписали разрешение и я ушел. В этот вечер мы с женой были на вечеринке сотрудников и я выпил немного больше чем обычно.

На следющий день я связался с тетушкой Хелен. Она и ее муж немеделнно приехали ко мне на встречу. Они бысто поняли ситуацию и произвели впечателение давольно таки заботливых людей. Они так же были рабочими людьми, но хотели принять Бобби у себя до тех пор пока будет оплачиваться терапия. К счастью у родителей Бобби была страховка, которая включала хороише психиатрические льготы. Я связался с наиболее компетентным психиатром в городе, где жила Хелен и он согласился взять Бобби на длительную психотерапию. Бобби не понимал зачем ему нужно переезжать к своей тоте с дядей и я чувствовал, что он не готов справлятсья с настоящим объяснением.  Я просто сказал ему, что это будет хорошо для него.

В течении нескольких дней Бобби немного изменился. Он был рад визитам  Хелен, которая обсудила с нима переезд, так же он получал заботу и внимание от медсестер в госпитале. К тому времени как его выписали из госпиталя, шрамы на его руках зажили и превратились в царапины и он уже шутил с персоналом. Шесть месяцев спустя я получил сообщение от Хелен, что у него улучшились оценки в школе и в общем дела выглядят хорошо.  От его психиатра я слышал, что они как раз смогли выработать доверительные отношения, но только слегка прикоснулись к теме той реальности в которой он жил у родителей и как они к нему относились. После этого я не следил за ним. Что касается родителей Бобби, то я встретилс еще дважды после нашего знакомста и обе эти встречи были на несколько минут. Этого было достаточно.

Всегда, когда ребенок попадает в психиатрию, его принято оценивать как «асоциативного пациента». Этим термином мы, психологи,  подразумеваем, что родители или другие близкие навесили ярлык пациента на ребенка, того, у кого что-то не  впорядке и кто нуждается в лечении. Причиной появления такого термина является то, что мы скептично относимся к этому процессу «назначения» пациента. Чаще всего, когда мы продвигаемся в анализе ситуации, выясняется, что источником проблем является на ребенок, а его или ее родители, семья, школа, общестов. Проще говоря, чаще всего мы выявляем, что ребенок не более болен, чем его родители. Так же, родители определяют, что ребенок нуждается в коррекции, хотя как раз те, тко определяют обычно и нуждаются больше всего в коррекции. Они-то и должны быть пациентами.

Так же и случилось в случае с Бобби. Конечно, он был в серьезной депрессии и отчаянно нуждался в помощи, но источник его депрессии лежал не в нем, а в поведении его родителей к нему. К тому же ничего странного не было в его депрессии, любой пятнадцатилетниц юноша в его положении был бы в депрессии. Корень его болезни заключался не в депресси, но в его семейной ситуации, при которой депрессия была нормальной реакцией.

Для детей, даже подростков, родителия как боги. То как родители живут, кажется единственно вреным способом. Дети редко в состоянии объективно сравнить своих родителей с другими. Они не могут сделать реалистичный анализ родительского поведения. Если родители относятся плохо к ребенку, то он обычно будет считать, что он плохой. Если к нему относится как к уродливому, тупому, второсортному гражданину, он вырастит с представлением о себе как о уродливом и тупом второсортном человеке. Если его выростить без любви, то он будет считаь себя не достойным любви. Мы можем это описать как общий закон развития ребенка: В любых вариантах дефицита родителской любви, ребенок будет, с большой долей вероятности считаь себя причиной этого дефицита и будет созадавать о себе нереалистичное негативное представление.

Бобби, когда он впервые пришел в госпиталь, фактически проделывал в себе дырки, уничножал себя снаружи, кусок за куском. Как будто-бы он ощущал, что в нем было что-то плохое, что-то злое, внутри его, под поверхностью его кожи и он врывался в сбя, что бы это вытащить. Почему?

Если случилось так, что кто-то билзкий вам покончил ижзнь самоубийством, то первой реакцией после шока, если мы нормальный человек с нормальным сознанием, будет попытка понять, что вы сделали не так. Такой же процес должен был быть и у Бобби. В первые дни после смерти брата Стьюарта, он вспоминал все небольшие инциденты: что всего неделю тому он назвал брата глупым слабаком, что месяц тому он его ударил во время спора, что Стьарт часто доставал его и он желал, что бы его брат каким-то образом убралс с поверхности земли. Бобби чувствовал ответственность, хотя бы от части, за смерть Стьарта.

Что бы должно было случится в нормальном доме в здоровой семтье, так это то, что родители постарались бы поговорить с Бобби о самоубийстве Стьарта. Онибы объяснили ему, что сами не понимали, что должно быть Стьюарт был болен. Они бы объяснили ему, что люди не поканчивают жизнь самоубийством из-за каких-то обыденных вещей. Онибы сказали, что если кто и в ответе за его смерть, так это они, так как они его родители и имеют наибольшее влияние на его жизнь. Но насколько я могу судить, Бобби ничего из этого не получил.

Когда же он не получил объяснение, что этог не его вина, Бобби впал в очевидную депрессию. Он стал хуже учится. В этом случае родители должны были переосмыслить ситуацию, а если не хватает знаний сделать это самостоятельно, обратить ся за помощью к профессионалам. Но они не сделали это, несмотря даже на то, что в школе им это порекомендовали. Похоже, что Бобби оценил то отсутствие внимания к его деперссии, как подтверждение своей виновности. Конечно же никто не интерисовался его депрессией, ведь он ее заслужил, так он себя чувствовал.  Он заслужил быть жалким. Это нормлаьно, что он чувствовал вину.

К Рождеству Бобби уже воспринимал себя как злой уголовник. Затем он получает в подарок оружиев «ибийства» своего брата. Как он мог интрерпретировать смысл этого «подарка»? Мог ли он подумать, что его родители злые люди и из-за их зла они желают мне смерти, так же, как возможно они приченили смерть моему брату. Вряд ли. Так же он, даже со своими пятнадцатилетними мозгами, не мог подумат, что его родители дали ему это рузье по причине свое ленивости, глупости и жадности. Тогда получается, что мои родители не очень-то меня любят? Он уже к тому времени поверил в то, что он злой и у него не было достаточно взрослости увидеть, что его родители давали ему понять этим подарком мол: «Возьми орудие самоубийства своего брата и поступи так же. Ты этого заслужил, ты заслужил умереть.»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *